http://robert-chester.narod.ru/01.htm

 

 

Пеликан

 

О, как щемил мне сердце этот вид,

Хоть был он чуден; помните ли вы,

Как смело Голубь устремился в пламя,

Идя на смерть – и умер перед нами.

Невозмутим, он выглядел вполне

Владеющим собой, хоть пламенел, –

Спокойней, чем паря по-над землею,

Всем сердцем связан, истинной любовью.

Для Фениксов – приемное дитя,

Он – бледен, изнурен, суров шутя

Стал первым там, где первой стать бы надо

Ей – по предназначенью и в награду.

А вслед за ним настал ее черед –

И вот огонь берет их в оборот.

Коль нету двух других земных созданий,

Дышавших воздухом одним, что дали

Друг другу в дар и дружбу, и любовь

Столь совершенных форм, в костер с судьбой

Войдя, чтоб пламя породнилось с ними,

Что ж за созданье, в пламени возникнув,

Предстанет нам? – Дитя огня, тот жест

Природной красоты – верх совершенств

Родительских, что встретились воочью:

Очарование – и непорочность,

Столь острый на язык, глубокий ум –

И такта осмотрительность к нему,

Земная добродетель без изъяна –

И подлинная верность постоянства.

И если б вышло Феникс разлучить

Вдруг с Голубем, их встречу исключив,

Любовь младенцем с жизнью бы рассталась:

Без них любви и вовсе бы не стало.

Пример их мог бы любящих учить,

Как вместе умереть и облегчить

Беды удар; но любят перемены

Все в наши дни, и шарит взгляд бессменно

Вокруг, не насыщаясь тем, что есть, –

К концу, голодным, все ж смирившись здесь.

Любовь сегодня – омраченным взглядом,

Что в свете Фебы нам не дарит лада,

И зря пытаешься поймать его:

Он ускользнет – и нету ничего.

Так любящим, что облетевшим листьям,

Разбиться, как стеклу, в паденьи быстром.

О. век гнилой любви, где показать,

В чем мира долг, – лишь птицам, доказав,

Что не препон любви – и грозный случай,

Хоть в этом споре шансы смерти лучше!

И я, огнем объятых, вспомнив их,

В желанье истом слитых, как живых,

Скорблю о них, не видя излеченья

В слезах ли, в общем чувстве облегченья,

И в уши мира все звоню, что нет

Чудесней, чище жертвы этих дней, –

Чтоб мир со мною обессмертил пеньем

Любовь и дружбу Голубя и Феникс.

 

Заключение

 

Пусть Опыт тех, кто ценит ум, и судит

Написанное мной. – Ну что до сути

Язвительным глупцам, что, словно псы

Рыча из подворотни, укусить

Готовы даже тех, кто их же любит?

Мне нет охоты петь для злобы лютой.

И мне ль, червю, тех знатной ждать любви,

Кто ждет, что будут их слова ловить, –

Хотя за них болею я отчасти,

Раз с тем они, кто над искусством властен.

Но те, в ком дух творить добро живет,

Впустую волю-кнут не пустят в ход,

Чтоб кровь пустить всем и всему во всех,

Кто труд мой судит; ну, а их, всех тех,

Кто, прочитав – мне ж больше и не надо,

Увидят хромоту, прошу без яда

Судить: пусть слаб мой стих, в нем нету зла –

Тяжелый груз и вьючат на Осла.

 

Из пламени, которого не стало,

Другая Феникс огненно восстала,

Чьих прокаленных перьев ярче свет,

Чем матери сгоревшей; но завет

Любви святой, что Голубь заповедал,

Покоится и в этом сердце щедром.

Восставши, будет, вырастая, птица

Давать над каламбуром веселиться,

Пустив на волю их, как я – мой стих;

Умы поймут, что я не предал их.

 

ГЛАВНАЯ
ХОР ПОЭТОВ

НЕИЗВЕСТНЫЙ

ФЕНИКС И ГОЛУБЬ

ДЖОН МАРСТОН

ДЖОРДЖ ЧЭПМЕН

БЕН ДЖОНСОН

АЛХИМИЧЕСКИЙ БЛЕФ

ШЕКСПИР УМЕР - ДА ЗДРАВСТВУЕТ ШЕКСПИР!

Сайт управляется системой uCoz